ПАТРИОТИЗМ И ГУМАНИЗМ
В УЧЕНИИ О ГРАЖДАНИНЕ И ГОСУДАРСТВЕ
ВИЛЬГЕЛЬМА фон ГУМБОЛЬДТА
М.Б. Зыков, доктор филос. и экон. наук
Патриотизм (от греч. patriótes — соотечественник, patrís — родина, отечество), любовь к
отечеству, преданность ему, стремление своими действиями служить его интересам.
Патриотизм — «... одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и
тысячелетиями обособленных отечеств» [Ленин, т. 37, с. 190]. Исторически
элементы патриотизма в виде привязанности к родной земле, языку, традициям
формируются уже в древности. Теоретики марксизма-ленинизма утверждали, что в классовом
обществе содержание патриотизма становится классовым, ибо каждый класс выражает
своё отношение к отечеству через присущие ему специфические интересы.
Со
времени распада Советского Союза пошло не так много времени (собственно, жизнь
только одного поколения, - МБЗ). Никаких особенно эпохальных трудов по теории и
практике патриотизма в последние годы не
вышло из-под пера современных гуманитариев, а вот интерес руководства страны к
резкой активации патриотического воспитания населения в последние года резко
возрос. Организованы специальный Комитет при Администрации Президента и
многочисленные другие учреждения, выделяются колоссальные средства на массовое
воспитание патриотизма, однако создается впечатление, что эти усилия могут
остаться без должного результата, если теория вопроса не будет приведена в
соответствие с требованиями сегодняшнего дня. Итак, сегодня мы вынуждены
опираться в наших практических действиях на теорию и практику патриотического
воспитания, разработанных еще в советские времена. Что не очень хорошо,
поскольку теперь, как нам кажется, мы
строим не коммунизм, а капитализм, и, строго говоря, Россия сегодня идет по пути
капиталистического развития.
В
условиях же развития капитализма, если взять за основу учение
марксизма-ленинизма, - формирования наций, образования национальных государств
патриотизм становится неотъемлемой составной частью общественного сознания
(кстати, нам в данной статье придется специально усомниться в корректности
научного использования термина «общественное сознание», - МБЗ). Однако по мере
обострения классовых антагонизмов, с превращением буржуазии в господствующий
класс её патриотизм перестаёт отражать общенациональные моменты, как это было в
период борьбы с феодализмом, смыкается с национализмом и шовинизмом, ограничивается
эксплуататорскими интересами, ибо «... выше интересов отечества, народа и чего
угодно капитал ставит охрану своего союза капиталистов всех стран против трудящихся...»
(там же, т. 36, с. 328-329). Для мелкой буржуазии характерны национальная
ограниченность и национальный эгоизм, определяющие её отношение к отечеству и к
другим народам.
В
буржуазном обществе пролетариат выступает выразителем коренных национальных интересов
народа, а потому и носителем подлинного патриотизма. В статье «О национальной
гордости великороссов», написанной в годы Первой мировой войны 1914—1918 гг.,
В.И. Ленин отмечал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям,
чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину,
мы больше всего работаем над тем, чтобы её трудящиеся массы (то есть 9/10
её населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов» (там же,
т. 26, с. 107). Подлинный патриотизм несовместим ни с космополитизмом, ни с
национализмом.
В
ходе социалистической революции изменилась социальная сущность отечества,
главным содержанием этого понятия стал социализм — объект национальной гордости
и подлинное отечество трудящихся, формируется социалистический всенародный
патриотизм, гармонически сочетающий любовь к лучшим национальным традициям
своего народа с беззаветной преданностью социализму и коммунизму и с уважением
к другим народам. Социалистический патриотизм был неразрывно связан с пролетарским
интернационализмом. По словам
Ленина, «без этого патриотизма мы не добились бы защиты Советской республики,
уничтожения частной собственности... Это лучший революционный патриотизм» (там
же, т. 42, с. 124). Наиболее яркое проявление социалистического патриотизм
нашёл в годы Гражданской войны и военной интервенции 1918-1920 гг. в России и
Великой отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг. В условиях
консолидации и развития новой исторической общности людей — советского народа —
произошло формирование общесоветских политических и социально-психологических
ценностей. Возникла общенациональная гордость советского человека — важный
элемент социалистического патриотизма. С образованием мировой социалистической
системы «... патриотизм граждан социалистического общества воплощается в
преданности и верности своей Родине, всему содружеству социалистических стран»
(Программа КПСС, 1974, с. 120). Идеи и чувства социалистического патриотизма
выступали как важный фактор политической и трудовой активности масс в ходе
коммунистического строительства. Воспитание советских людей в духе органического
сочетания социалистического патриотизма и интернационализма КПСС считало одной
из своих важнейших задач.
Попробуем
проанализировать этот достаточно официальный текст [Патриотизм]. Что здесь
можно выделить как наиболее существенное?
1.Патриотизм – это
чувство любви.
2.При разговорах о
патриотизме речь идет не о любви к Государству, которое в одном и том же
Отечестве может быть совершенно разным, а именно о любви к Родине, преданности
ей, привязанности к родным земле, языку, традициям.
3.В классовом
обществе (а современное российское общество становится с каждым годом все более
и более классовым, - МБЗ) содержание патриотизма становится классовым, ибо
каждый класс выражает своё отношение к отечеству через присущие ему
специфические интересы.
4.Сказать, что патриотизм является частью «общественного сознания»,
значит утверждать, на самом деле, что он является одной из форм культуры.
5.Подлинный
патриотизм несовместим ни с космополитизмом, ни с национализмом.
6.Основной, если
не единственный источник чувства патриотизма, - чувство гордости, которое
граждане испытывают по поводу существенных прогрессивных достижений своей
Родины.
Поскольку в отечественной теории никакого существенного пересмотра теории и
практики патриотического воспитания за прошедшие после 1991 года не произошло,
посмотрим с позиций приведенных шести принципов на современную ситуацию в
Российской Федерации. Мы будем вынуждены признать, что патриотизм, безусловно
продолжает оставаться чувством любви и преданности граждан своей Родине. Это –
вечное и навсегда. Но вот в отношении последующих пяти принципов возникают
определенные вопросы насчет возможности использования доставшейся нам в
наследство от СССР теории и практики патриотического воспитания в современных
российских условиях. Совершенно очевидна необходимость создания новой теории,
внедрения новых практик.
Естественно, задачу эту можно решать
по-разному. Мы решили начать рассмотрение вопроса с самого начала, а именно с работ по теории
языка и философской антропологии выдающегося немецкого ученого конца 18 –
первой половины 19-го века Вильгельма фон Гумбольдта, впервые детально
проанализировавшего отношения гражданина с Государством и с Родиной. Я уверен,
что знакомство с этими работами будет полезно всем, кто озабочен состоянием патриотического
воспитания в современной России.
Годы,
когда Вильгельм фон Гумбольдт (1767-1835) был в расцвете своих творческих сил,
совпали с разгромом его родной Пруссии армией Наполеона. Связанные с этим
чувства немцев были весьма противоречивы:
Гегель восторжено встречал на улицах своего города французского
«освободителя», Бетховен посвятил ему одну из лучших своих симфоний, Вильгельм
фон Гумбольдт глубоко задумался над проблемой соотношения патриотизма и гуманизма, результатом чего
стало достаточно стройное учение,
представляющее сущетвенный интерес и для современного исследователя, особенно российского.
Он был
участником Венского конгресса урегулировавшего европейские дела после поражения
Бонапарта. «Король дипломатов» ранцуз Талейран нашел тогда достойного соперника
из всех участников Конгресса только в Гумбольдте бывшим вторым (после канцлера
Гарденберга) членом прусской делегации.
1.Роль теоретического конструкта «идеал»
в философской антропологии Гумбольдта
Глубокий исследователь
философской антропологии, он всегда был прикован к проблеме человека: «О каком бы предмете ни шла речь, его всегда
можно соотнести с человеком, а именно с целым его инеллектуального и морального
организма» [Гумбольдт, с. 101]. Как и для позднего Канта, для него основная
задача философии состояла в том, чтобы ответить на вопрос: «Что такое
человек?». Но в отличие от Канта, реалиста по сути, Гумбольдт был теоретиком,
всегда устремленным к идеалу. Он нашел идеал свободной личностти в античности,
поставил перед искусством задачу воплощения идеала и был убежден, что «не вещи
сформировали нас, а мы вещи».
Философия
Гумбольдта всегда обращена к природе, носит натуралистический оттенок: «Человеческий
род является таким же созданием природы, как род львов или слонов» [Гумбольдт,
с. 280]. Он понимает значение активности субъекта, но ценит его детельность в той мере, в какой она
подчиняется законам объективным природы:
философская истина истина состоит в «... соответствии не с каким либо
особенным опытом, а с опытом как целым» [Гумбольдт, с. 267]. И далее: «Лишь на философско-эмпирическом
знании людей можно основывать свою надежду на то, что со временем мы получим
философскую теорию формирования человека. А эта последняя – не просто всеобщий
фундамент для отдельных приложений теории – воспитания и законодательства
(которые лишь от неё могут ожидать полнейшей взаимосвязанности своих
принципов), но всеобщая, а в наши дни и настоятельная потребность – мы
нуждаемся в ней как в надежной руководящей нити свободного самообразования
каждого отдельного человека» [Гумбольдт, с. 162].
Эти
особенности философского подхода Гумбольдта проявились уже в первой его значительной работе «Идеи к опыту,
определяющему границы деятельности государства», одна из первых глав которой
называется «Размышления о человеке и высшей конечной цели его бытия» и
утверждает, что истинная цель человека – его всестороннее и гармоничное
развитие; что главным условием
достижения этой цели является человеческая свобода; что, поскольку человек
является частью природы, он свободен
лишь когда ничто не сковывает его
природные силы: «Наилучшие человеческие действия – те, которые в наибольшей
степени подражают действиям природы» [Гумбольдт, с. 26].
Французскую
революцию Гумбольдт непосредственно наблюдал в Париже. Он симпатезировал борьбе
народа за свободу: «Народ, который с полным сознанием прав человека и
гражданина разбивает свои оковы, являет собой прекрасное, возвышающее душу
зрелище» [Гумбольдт, с. 27]. Но он – не революционер, он стремится
предотвратить революцию в своей стране. Поэтому наиболее прекрасное зрелище для
него – не восставший народ, а лидер
нации, «... который сам снимает оковы и предоставляет свободу народу». При этом
философ ссылается на поучительный опыт истории, которую следует изучать, чтобы
получить ответ на вопрос о том, какой путь полезно «... направлять человеческую
силу и какого пути он должен избегать» [Гумбольдт, с. 35].
Из истории
надлежит извлекать уроки, и Гумбольдт озабочен тем, что деспотическая
политика властей придержащих в Берлине
неизбежно приведет к политическому взрыву. Поэтому он настоятельно рекомендует
Правительству пока не поздно вступить на
путь реальных социально-экономических и политических реформ. Гумбольдт
решительно критикует и практику
абсолютистского государства с его вертикалью власти, и возможные попытки его теоретического обоснования. Естественно, прусская цензура не
позволила опубликовать его трактат. Для нас любопытны исторические параллели
этого эпизода. В то время идеи, провозглашенные Фихте, - государственная
регламентация частной жизни – буквально носились в воздухе. Гумбольдт знал о
них и отвергал их решительным образом.
Идея
подобного установления отношений между индивидуумом и государством впервые была
предельно четко сформулирована Платоном в диалоге «Государство». Он требует
подчинения индивидуума государству, поскольку человек – это только часть
целого. Для Гумбольдта же человек – самодовлеющее целое: не человек для государства,
а государство для человека. Платон ради пользы подданных ставит под контроль
государства даже их личную жизнь: «Правителям потребуется у нас нередко
прибегать к лжи и обману ради пользы тех, кто им подвластени ... По-видимому,
это уместнее всего будет при заключении браков и деторождении ... Лучшие
мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие,
напротив, с самыми худшими, и потомство лучших мужчин и женщин следует
воспитывать, а потомство худших – нет, раз наше небольшое стадо должно быть
самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих
правителей» [Платон, с. 257].
Вот против
такого подхода к народу как к «небольшому стаду», против каких бы то ни было
манипуляций со стороны власть имущих, «… ради пользы тех, кто им подвластен», и
выступает Гумбольдт. Он настаивает на том, чтобы государство воздерживалось от
какой бы то ни было заботы о «… положительном благе» граждан. Чрезмерное
вмешательство в дела и образ жизни подданных вносит губительное однообразие,
ослабляет силу и предприимчивость народа. Кем много и часто руководят, тот
легко отказывается даже от предоставленной ему доли самостоятельности, считает себя свободным от
ответственности и ждет указаний свыше. А государственный аппарат при этом непомерно
разрастается, растет количество контрольных инстанций и занятых в них людей [Гулыга,
с. 12].
Известно,
что И. Кант, как и Гумбольдт и одновременно с ним осуждал дспотическое
вмешательство в личную жизнь, поскольку нельзя принудить человека быть счастливым
так, как этого хочет другой. Каждый вправе искать свое счастье на том пути,
который ему самому представляется правильным, если при этом он не насоит ущерб
свободе других. Правление отеческое, при котром подданные, как
несовершеннолетние, не в состоянии различать, что для них хорошо, а что плохо,
- такое правление представляет собой деспотизм. Правление должно быть не
отеческим, а отечественным, объединяющим правоспособных граждан. Вместе с
Кантом и даже сильнее его Гумбольдт
требовал духовной свободы и просвещения не для касты избранных, а для всех [Гулыга,
с. 12].
Главная задача государства –
обеспечение безопасности граждан, как внутренней, так и внешней. Прогресс
делает человечество все более гуманным, и государство ни в коем случае не
должно, по Гумбольдту, способствовать применению вооруженной силы. Человек
многогранен: «... физическая и моральная природа человека составляют одно
великое целое и подчиняются одним и тем же законам» [Гумбольдт, с. 144]. Это
сказано за несколько лет до того, как Шеллинг в своей натурфилософии пришел к
тому же выводу. Гумбольдт демонстрирует здесь блестящий образец диалектического
мышления, которое впоследствии помогло ему увидеть диалектические особенности
искусства, языка, исторического процесса [Гулыга, с. 14].
В эстетике,
как и вообще в антропологии, Гумбольдт интересуется природой, видит непрерывную
связь между природой и человеком. Сила воображения действует в рамках,
предписанных природой. Под природой он понимает совокупность всего реального,
окружающего нас: «Искусство – это устранение природы как действительности и
воссоздание её как продукта силы воображения» [Humboldt, Bd. 7, S. 584]. Не трудно видеть в этой формуле гениальную марксову двухэтапную
схему процесса познания: От воскождения
от исходного конкретного к абстрактному и затем - к восхождению от абстрактного
к рафинированному конкретному.
На этом
основании Гумбольдт отрицает возможность совпадения модели и оригинала:
«Произведение художника и произведение природы принадлежат различным сферам, и
к ним не приложима одна мера» [Гумбольдт, с. 171]. Вершина искусства
проявляется в «стиле» - воплощении общего в особенном, в вещном опредмечивании
духовного идеала. Поэт, как и всякий творец, обязан создать нечто,
превосходящее действительность. Он делает это помимо своей воли (творческая
интуиция? – МБЗ) «... лишь потому, что, исполняя свое призвание поэта и
предоставляя своей фантазии исполнение этого призвания, он изымает природу из
ограиченной действительности и переносит её в страну идей ...» [Гумбольдт, с.
172]. Вспомним В.В. Маяковского: «Отечество славлю, которое есть, но трижды –
которое будет».
Для
сравнения, у Гёте-теоретика такой постановки вопроса нет. По его мнению,
художник начинает с изучения реальных индивидов, приходит к некоему обобщению,
а затем пускается в «обратный путь», который приводит его к «подобию индивида»,
не к начальной единичнсти, не к начальному конкретному, а к особенному, которое
несет в себе выражение всеобщего. Идеал при этом только подразумевается.
Гумбольдт же возлагает на художника высокую задачу воплощения идеала. Художник
достигает цели только тогда, когда «перенес в мир свою сокровенную, свою лучшую
природу, превращая мир в существо, которому можно отныне всецело
симпатизировать» [Гумбольдт, с. 180]. Мы вспомним эту цитату, когда будем
искать точное определение любви к Родине – патриотизма. И далее: «Все идеалы
являются целиком действительными, и только таковыми» [Гумбольдт, с. 178].
Задача
искусства – утверждение идеала (то есть онтичной ценности, - МБЗ) художественными
средствами (то есть путем создания художественного артифакта, - МБЗ). В этом
смысле, задача каждой из всех остальных форм культуры – утверждение своего
специфического идеала (своей центральной онтичной ценности, - МБЗ) своими
характерными для каждой формы культуры средствами (то есть путем опредмечивания
своей центральной онтичной ценности в специфическом артифакте данной формы
культуры, - МБЗ). Гумбольдт призывает художника не искать легких решений, а
идти максимально «крутым путем» [Гулыга, с. 19].
Для Канта
идеал – всегда нечто запредельное, служащее путеводной нитью, но никогда не
осуществимое. Не то у Гумбольдта: «Идеалом мы называем изображение идеи в
облике индивида» [Гумбольдт, с. 177]. Не идеализированная абстракция, а живой,
яркий образ выступает в искусстве (и во всех остальных формах культуры, - МБЗ)
как носитель идеала (специфической
онтичной ценности данной формы кудбьтуры, - МБЗ). Вспомним, то Гегель дал новую
теорию идеала, но у него он осуществляется абсолютной идеей в её саморазвитии.
Материалистическое прочтение этой теории
привело Гумбольдта к программе создания не только овременного «правильного»
искусства, но и гармоничного социального мира.
Гумбольдт:
«Основная склонность к тому, чтобы безраздельно занимать дух и сердце, сильная
тяга к истине и интимности, и не к внешнему, бросающемуся в глаза блеску и
порыву статей – вот основные отличительные черты нашей нации; эти черты,
несомненно, присущи лучшим философским и
поэтическим произведениям нашего народа» [Гумбольдт, с. 220]. И вот к вопросу о чувстве патриотизма: как
всякий большой поэт, Гёте, например, может быть понят, по мнению
Гумбольдта, только на своем родном
языке, на другие языки он просто непереводим (то же самое можно сказать и о
Пушкине, - МБЗ). Из своих эстетических
штудий Гумбольдт извлекает важный антропологический урок: в случае каждого
народа он ищет общее (гуманистическое) и особенное (патриотическое),
объединяющее людей в человечество и делающее их носителями родной культуры.
Народ –
такой же организм, как человеческий
индивид. Эта мысль, зародившаяся в эстетических работах Гумбольдта,
затем пронизывает все его работы по философии истории. Нация рождается, растет,
достигает расцвета, приходит в упадок и порой исчезаеь с лица земли. Причем
упадок начинается сразу же после достижения пика развития, но между этим
моментом и осознанием того, что начинается попятное движение, лежит промежуток,
наполненный для народа величия и красоты (это немного напоминает взрыв интереса
руководства к воспитанию патриотизма в современной России, - МБЗ).
А.В. Гулыга
отмечает, что один из существенных недостатков существующих взглядов на
всемирную историю Гумбольдт видит в том, что люди рассматриваются
преимущественно как существа, наделенные разумом и рассудком, и в недостаточной
степени – как продукты природы. Между тем, «... человеческий род возникает на Земле так же, как роды животных, и
распространяется он так же: люди объединяются в стада, распадаются на народы,
отличаясь лишь большей потребностью к общению, оседают или кочуют – в
зависимости от физических потребностей или игры фантазии, - претерпевают
вследствие этих потребностей в сочетании со страстями революции, войны и т.д.
Во всем этом следует искать не конечные намерения,, а причины, и они часто носят физический и животный
характер» [Гумбольдт, с. 282].
Размышляя о
движущих причинах всемирной истории, Гумбольдт указывает на три фактора,
определяющих исторический процесс, -
-природа
вещей,
-свобода
человека,
-веление
случая.
Поэтому
«Всемирная история не может быть понята вне управления миром» [Гумбольдт, с.
302]. И далее: «... во всем происходящем лействует не воспринимаемая
непосредственно идея ...» и «... что познана эта идея может быть только в пределах самих событий» [Гумбольдт, с. 306] (истина всегда конкретна?
– МБЗ). В этом фрагменте отчетливо видно правильное современное понимание
механизма интенциональности сознания. Сущность, на что указывал Гегель в «Науке
логики», лежит глубже явлений, но нигде, помимо этих явлений, её нет. По
Гумбольдту, она есть в деятельности человека.
Гумбольдт:
«То, чем для художника является знание природы, изучение органического
строения, тем для историка является исследование сил, выступающих в жизни
действующими и страдающими (людьми, - МБЗ); что для первого – соотношение,
соразмерность и понятие чистой формы (гармонии – онтичной ценности искусства, -
МБЗ), то для второго – идеи, разворачивающиеся в тишине и величии внутри
мировых событий, но не принадлежащие им. Дело историка заключается в решении
его последней, но самой простой задачи -
изобразить стремление идеи обрести бытие в дейтвительности» [Гумбольдт,
с. 305]. Оба – и художник, и историк – движимы одним порывом – открыть перед
человеком идеал [Гулыга, с. 23]. В целом, антропологическая философия
Гумбольдта утверждает, что патриотизм есть национальное особенное
общечеловеческого гуманизма, а патриотические ценности являются исторически
конкретным проявлением ценностей общечеловеческих.
2.Идеи Вильгельма Гумбольдта об опыте,
определяющем границы деятельности государства
Вопрос о
том, какую цель должно преледовать государство и в каких границах оно должно
развивать свою деятельность, изучен, по мнению Гумбольдта, явно недостаточно. И
здесь первое, что необходимо определить, это
- что есть господствующая, а что -
служащая часть нации. Второе - на
какие предметы учрежденное управление должно распространять свою деятельность
или по отношению к которым оно должно её ограничивать. Вот эти ограничения
- подлинно основная цель государства,
поскольку они «... затрагивают частную жизнь граждан и определяют меру их
свободной и бепрепятственной деятельности. Ведь стремиться к одной цели,
достигнуть её с полной отдачей своих
физических и нравственных сил на этом
основано счастье деятельного, энергичного человека, и управление должно
способствовать ему в этом, а не мешать.
Но многое
зависит и от того, каков сам человек. Для одностороннего человека «...покой
есть уже прекращение некоего одного проявления;
для человека необразованного один предмет служит поводом для немногих
проявлений» [Гумбольдт, с. 20]. Таким образом, по Еумбольдту, у любого
правителя всегда есть два аспекта поведения с гражданином: каким он стремится «вылепить» гражданина,
это во-первых, и как он с этим «вылепленным» самим же этим правителем
гражданином обращается, это – во-вторых. Как правило, привителям бывает удобнее
иметь граждан односторонними и мало образованными. Но и человек вообще
предпочитает господство свободе.
Свобода
является как бы только возможностью многообразной деятельности, в то время как
господство, правленние вообще представляет собой, правда, ограниченную, но
реальную деятельность. Поэтому обычные люди вспоминают о свободе – этом
важнейшем для существования самого человека и всего общества состояния - лишь тогда, когда начинают ощущать несвободу.
В связи с этим, исследование целей и
границ деятельности государства Гумбольдт считает самой важной политической
проблемой. Свобода граждан и общественной жизни, согласно ему, и только они
являются конечной целью всякой политики [Гумбольдт, с. 20].
Незаметно,
без излишнего шума расширяя или сужая границы государтвенной деятельности –
будь то в демократическом, авторитарном или тоталитарном государстве –
правитель может оптимизировать поведение своих граждан. Ведь наилучшие
человеческие действия – те, которые в наибольшей степени подражают дейтвиям
природы. А человек, чтобы вести себя как природное существо, должен быть
свободен. К тому же, по мнению Гумбольдта, именно этот характер преобразований
соответствует нашей эпохе (написано в начале 19 века, - МБЗ), если она
действительно с достаточным основанием гордится своими успехами в области науки
и образования. Государство обязано обеспечить высшую свободу сил общества и большее разнообразие ситуациий.
Возможность
более высокой степени свободы всегда требует столь же высокой степени
образованности и уменьшения потребности действовать в составе однородных,
связанных масс, требует большей силы и большей одаренности действующих
индивидов. «Поэтому, - подчеркивает
Гумбольдт, - если современная эпоха обладает преимуществом в образовании, силе
и богатстве, то ей следует предоставить и свободу, на которую она с полным
основанием претендует И средства, с помощью которых подобная реформа могла бы быть осуществлена, в значмиеьно
большей степени соответствуют растущему образованию, если мы действительно
исходим из его наличия» (там же, с. 27).
Ни одно из
сущетвовавших доныне государств не было
создано на основании продуманного, покоящегося на простых принципах плана.
Свободу граждан всегда до сих пор
ограничивали, как правило, по двум причинам. Во-первых, из желания
обеспечить стабильность учрежденного общественного устройства. Из соображения
полезности, заботы о физическом и моральном состоянии нации, во-вторых. Ко
времени, когда Гумбольдт писал свои работы, стало совершенно очевидно, что
свобода частной жизни всегда возрастает
в той степени, в какой падает общественная свобода, тогда как безопасность
всеггда непосредственно связана с ней. То есть безопасность гражданина прямо
пропорциональна общественной свободе.
В старые
времена законодатели часто, а философы всегда заботились о человеке прежде
всего. А так как высшим в человеке они счиали его моральную ценность, то,
например, «Государство» Платона, по
чрезвычайно верному замечанию Руссо, является скорее трактатом о воспитании,
нежели о государстве. Основное же отличие древних государств от современных
Гумбольдт видит в том, что древние заботились о силе и развитии человека как
такового, новые – о его благополучии, о его имуществе и спсобности к приобретению дохода. Древние
видели свою цель в добродетели, новые видят в счастье. Все государственные
учреждения древних народов сохраняли и углубляли деятельную силу человека. Сама
никогда не упускаемая из вида цель – воспитывать сильных и невзыскательных
граждан – придавала духу и характеру
древних больший размах. У нас, как полагает Гумбольдт, напротив, сам человек менее ограничивается,
но стесняющая форма придается окружающим его вещам. Именно поэтому гражданину
сегодня кажется возможным, опираясь на свою внутреннюю силу, вести борьбу
против этих внешних пут.
Но уже сама
природа ограничений свободы в
современных государствах – то обстоятельство, что они в значительно большей
степени направлены на то, что человек имеет,
нежели на то. Что он есть, и при этом даже не содействуют, как это
происходило в древних государствах, хотя бы одностороннему развитию физической,
интеллектуальной и моральной силы, а навязывают ей определяющие идеи в качестве
законов, - подавляет энергию, являющуюся как бы источником каждой деятельной
добродетели и необходимым условием высокого и всестороннего развития.
В древности
Гумбольдта поражает прежде всего величие индивида, исчезающее всегда вместе с
его жизнью, расцвет фантазии, глубина духа, сила воли, та цельность всего
существа человека, которая только и придает ему истинную ценность. Человек, его
сила и его формирование служили для древних стимулом всякой деятельности; у нас
же эта деятельность слишком часто исходит из некоего идеального целого, при
котором об индивидах едва ли не забывают или в лучшем случае заботятся не об их
внутренней сужности, а об их покое, благосостоянии, их счастье.
Строго
говоря, если поверить тому, что говорит о древних Гумбольдт, можно было бы прийти к выводу, что древние
сознательно формировал и развивали человеческий капитал подрастающего
поколения. А почему бы и нет? Вспомним, что человеческим капиталом называется
неразрывная система шести основных характеристик человека: три вида его
здоровья (телесное, психическое и социальное), два вида интеллекта (критическое
смысловое мышление и творческая интуиция) и совесть. В рабовладельческом
обществе можно было продавать и покупать рабов, был для этого специальный
рынок, существовали нормальные рыночные спрос и предложение этого «товара»,
этих «говорящих орудий», по выражению Аристотеля.
Обратим
внимание на то, что на таком рынке
дороже всего был раб (рабыня) с прекрасным здоровьем всех трех видов,
интелектов обоих видов и выраженным чувством совести. Понятно, что раб
(рабыня), у которых ничего этого не было или было лишь в слабой степени, стоили
гораздо дешевле. Получается, что в Древнем мире, пусть бессознательно, без
всякого теретического осмысления, формировался и развивался в массовых
масштабах самый настоящий человеческий капитал (понятно, что это касалось не
только рабов, но и господ) плюс к этому и социальный капитал у представителей
рабовладельческого класса, которые вынуждены были волей-неволей, пусть опять же
бессознательно, овладевать искусством агрегировать
человеческие капиталы своих отдельных рабов в максимальный социальный капитал
своего рабовладельческого хозяйства. Такие хозяйства выходили как на внутренний
рынок страны, так и на внешние, международные рынки, чо не могло не
способствовать оптимизации и ускоренному
развитию этого своеобразного «Древнего капитатализма» (так и хочется сказать –
«античного капитализма», - МБЗ).
Надо
признать, что теоретические построения Гумбольдта непосредственно подтолкнули
нас сформулировать гипотезу о возможном
появлении человеческого и социального капиталов еще в древности, о том, что
экономика как искусство управления (как тогдашняя «политическая экономия»)
тогда была снована на всех трех современных видах капитала – физическом,
финансовом и человеческом, что и объясняет чрезвычайный расцвет культуры в те
далекие времена; что в средние времена
человечество просто растеряла, забыло эти великие завоевания древних и что
только теперь мы только-только возвращаемся к пониманию исинной роли
формирования и развития человеческого и социального капитала в нормальной
человеческой жизни. Кстати, тогда и с
патриотизмом и с гуманизмом все было в
порядке ...
3.Понимание Гумбольдтом цели жзни человека
Истиная
цель человека – не та, которую ставят
перед ним изменчивые склонности, а та, которую предписывает ему вечный,
неизменный разум, - есть высшее и наиболее пропорциональное формирование его
сил в единое целое. Первым и самым необходимым условием этого является свобода.
Однако, помимо свободы развитие сил человека требует и другого, тесно
связанного со свободой фактора, а именно – многообразия ситуаций. По мнению
Гумбольдта, самый способный и независимый человек, оказавшись в условиях
однообразной жизне, не достигнет должного развития.
Человек так
устроен, что может одновременно приводить в действие только одну силу, или
вернее, всеего существо одновременно настраивается только на одну деятельность.
Поэтому человеку, повидимому, свойственная односторонность, поскольку его
энергия слабеет, как только он направляет её на несколько предметов. Выход из
этого один – придавать разнообразие не предметам, на которые воздействуеь
человек, а силам, посредством которых он воздейтвует на них. При этом то, что
здесь достигается связью прошедшего и будущего с настоящим, в человеческом
обществе создает единение с другими людьми.
С помощью связей, возникающих из глубин человеческой сущности, один
человек должен усвоить богатство другого. Все величие человека покоится на
своеобразии силы и формирования. Это своеобразие создается с помощью свободы
деятельности и многообразности действующих, и оно же в свою очередь создает их.
Даже мертвая природа, равномерно движущаяся согласно вечным и незыблемым
законам, представляется человеку оригинального ума более своеобразной. Он как
бы переносит в неё самого себя, и
поэтому в высшей степени верно, что каждый воспринимает существующую вне его
полноту и красоту в той мере, в какой то и другое содержится в нем самом.
Насколько же более сходны должны быть действие и причина в том случае, если
человек не просто ощущает и воспринимает внешние впечатления, но и сам
действует.
То, что
человек получает извне, - не более, чем семя. Энергичная деятельность человека
должна превратить это семя ..... в нечто более плодотворное для себя. Степень
плодотворности семени зависит от того, насколько оно сильно и своеобразно само
по себе. Высшим идеалом совместного существования людей Гумбольдту
представляется такое, при котором каждый бы развивался только из себя самого и для
себя самого. Физическая и нравственная природа этих людей сблизила бы их
друг с другом, а их борение друг с другом служило бы доказательством их энергии
и одновременно порождало бы их энергию.
Известно,
что отдельный человек проходит тот же
путь. Что и человечество: более грубое
отпадает, более тонкое остается. И без сомнения, было бы благотворно, ессли бы
человечество было представлено только одним человеком или если бы сила одного
поколения, так же как его книги и открытия, переходила к следующему. ... «Ведь
чувственное всегда является зародышем и самым живым выражением всего духовного»
(там же, с. 34).
Гумбольдт
убежден, что каждый отдельный человек имеет право пользоваться самой полной
свободой, развивая изнутри все свои своеобразные особенности. Но предел такой
свободе часто кладет государство, хотя всякое его стремление вмешиваться в
частные дела граждан, если эти дела непосредственно не нарушают права других,
неприемлемо. Государство может что-то повелевать гражданам, но может пытаться
воздействовать на их ум и сердце. В первом случае оно
воздействует на характер их действий в целом, во втором – на
характер и образ мыслей граждан. Ограничения,
налагаемые государством на граждан, больше всего во втором случае, поскольку
они влияют на источники многих действий.
Чаще всего
государство оправдывает ограничения, накладываемые на граждан, необходимостью
заботы об их безопасности и благосостоянии. Но Гумбольдт уверен, что все эти
меры имеют вредные последствия и не соответствуют истинной политике, которая
должна исходить из высших и обязательно проникнутых человечностью (гуманизмом,
- МБЗ) точек зрения (там же, с. 35). В этой псевдо-заботе государства
господствует правительственный дух, и каким бы он ни был мудрым и благотворным,
он создает однообразие и чуждый нации образ действий. При этом вместо того,
чтобы люди, объединяясь в общество, умножали свои силы, пусть даже ценой
известных жертв в сфере индивидуального обладания и потребления, они
приобретают БЛАГА за счет своих СИЛ.
Именно многообразие, возникшее из объединения многих сил (что-то вроде
современного китайского идеологического лозунга «Пусть цветут сто цветов», -
МБЗ), есть высшее благо, которое может дать общество (создается впечатление,
что Гумбольдт говорит о необходимости для общества иметь свободный от государственных
влияний внутренний рынок, обеспечивающий максимальную свободную профессиональную
дифференциацию и точную объективную оценку стоимости всех общественных
предметов и процессов, - МБЗ). Но это многообразие постепенно утрачивается,
если возрастает вмешательство государства.
Уже не
члены нации вступают во взаимоотношения друг с другом, а отдельные подданные
вступают во взаимоотношения с государством, то есть с духом, который
господствует в данном государственном управлении, причем в такие
взаимоотношения, при которых превосходящая сила государства препятствует
свободной игре сил. Одинаковые причины ведут к одинаковым следствиям. Таким
образом, чем большее действие оказывает государство, тем более сходным
становится не только все воздействующее, но и всё, находящееся под этим
воздействием. Это и входит в намерение государства. Оно ищет благосостояния и
спокойствия. То и другое достигается тем легче, чем меньше коллизий возникает
между отдельными людьми. Между тем то, к чему стремится и должен стремиться
человек, есть нечто совсем иное, это – многообразие и деятельность. Лишь они
создают разносторонние и сильные характеры, и нет, по мнению Гумбольдта, такого
человека, который пал бы так низко, чтобы предпочесть духовному величию
благосостояние и счастье. Тот же, кто в своих рассуждениях судит о людях именно
так, вызывает, и не без основания, подозрение в том, что он не ценит людей и
хочет превратить их в машины (там же, с. 36).
Сплошь и
рядом сегодня ничто в лице государства подавляет нечто в людях. В человеке все
есть организм. То, что должно в нем созреть, должно быть в нем посеяно. Всякая
сила предполагает наличие энтузиазма. Вообще рассудок человека, как и всякие
другие его силы, формируется только
посредством собственной деятельности, собственной изобретательности или
собственного использования чужих открытий. Постановления же государственной
власти всегда в большей или меньшей степени связаны с принуждением, и даже если
этот момент отсутствует, они наносят вред тем, что приучают человека надеяться больше на чужое знание, чужое
руководство, чужую помощь, чем пытаться
найти выход собственными силами.
Государство
в принципе и всегда далеко от плодотворного
способа обучения (а ведь в детских садах, школах, в университетах и по
телевизору учит именно оно!, - МБЗ). Наилучший же способ обучения состоит в
том, чтобы предложить человеку все возможные решения проблемы, тем самым лишь
подготовив его к выбору наиболее подходящего. Или, еще лучше, предоставить ему
самому найти это решение. При этом надо давать правильные подсказки в процессе
подлинного национального воспитания только формирующимся молодым людям, но не людям зрелым.
Слишком
пространная забота государства о гражданах наносит огромный вред энергии
деятельности и моральному характеру
людей. Те, кем часто и упорно руководят, легко приходят к тому, что добровольно
отказывается и от предоставленной ему доли самостоятельности, которой он располагает. Он считает себя
свободным от забот, которые несут за него другие, и полагает, что достаточно
ждать указаний от начальства (по вертикали власти, - МБЗ) и следовать им. Тем
самым сдвигается его представление о
заслуге и вине. Идея первой его не захватывает, мучительное чувство
второй овладевает им все слабее и реже, поскольку он, ссылаясь на свое
положение, с легкостью перекладывает свою вину на того, кто это положение
создал. Чиновник старается всеми силами уклониться от государственных законов и
чувствует себя в выигрыше, если ему это удается (четкое описание причин
коррупции в органах власти, данное почти два века назад? - МБЗ).
Не менее
очевидно это вредное влияние и на поведение граждан по отношению друг к другу.
Так же, как каждый сам полагается на заботу и помощь государства, он – и
пожалуй, в ещё большей степени – предоставляет государству заботиться о судьбе
своих сограждан. А это в свою очередь ослабляет сочувствие к другим людям и
желание оказывать помощь друг другу (из всех этих рассуждений Гумбольдта
складывается впечатление, что государство вообще не должно заниматься
патриотическим воспитанием или каким бы то ни было иным воспитанием граждан.
Что это совсем не входит в его компетенцию. Что всеми видами общественного
воспитания должно заниматься лишь гражданское общество, но отнюдь не
государство, - МБЗ).
Взаимная
помощь должна быть наиболее действенной
там, где наиболее живо сознание, что все зависит только от неё, и,
действительно, опыт показывает, что угнетаемые, как бы забытые правительством
группы населения всегда связаны наиболее крепкими узами. Там, где холодные
отношения между гражданами, холоднее и отношения супругов друг к другу и
отношение отца семейства у члена его семьи. Счастье, для которого предназначен человек,
может быть достигнуто только его собственными силами, и именно в трудном
положении обостряется его ум и формируется характер. Даже в лучшем случае
государства напоминают врачей. Которые
пестуют болезнь и отдаляют смерть. До того, как появились врачи, существовали
только здоровье или смерть.
Гумбольдт
убежден, что необходимым условием всего человеческого является свобода. То, что
человек не выбрал сам, в чем он ограничен и только руководим, не переходит в
его существо, остается для него вечно чужим; он совершает свое дело,
основываясь не на человеческой силе, а
на механическом умении. Древние народы, особенно греки, считали каждое
занятие, требующее преимущественно
применения физической силы или направленное на приобретение внешних
благ, в не на внутренне развитие, вредным и унизительным.
В связи с
этим, Гумбольдт формулирует следующее общее правило: Некое занятие оказывает благотворное
действие, пока оно само и использованная для него энергия полностью наполняют
душу; напротив, оно менее благотворно, а часто даже вредно, если внимание
направлено на результат, к которому оно ведет, и рассматривается только как
средство. При этом Гумбольдт справедливо замечает, что государство всегда
интересуется только результатом.
В настоящее время (написано почти
200 лет назад, - МБЗ) управление
государственными делами чрезвычайно усложняется, в связи с чем во избежание
полной неразберихи требуется невероятное количество специализированных
учреждений и еще больше занятых в них людей.
Большинство из этих людей имеют дело не с самими предметами, а только с
их символами, формулами. Тем самым из сферы мышления устраняется множество,
быть может, блестящих умов, а из сферы реального труда – множество рук,
достойных более полезного применения. Больше того, и сами духовные силы этих
людей ослабевают от этих отчасти пустых, отчасти односторонних занятий.
Возникает новая служебная сфера и новая статья дохода – управление
государственными делами, ставящая служителей государства в гораздо большую
зависимость от правящей верхушки, которая оплачивает их деятельность, чем от
нации. О печальных последствиях, вытекающих из этого, таких как постоянное
ожидание помощи от государства, недостаток самостоятельности, ложное тщеславие,
бездеятельность и даже духовное убожество, самым неопровержимым образом
свидетельствует опыт. Зло, из которого проистекает этот вред, в свою очередь
его же и порождает. Люди, подобным образом управляющие делами государства, все
больше отклоняются от предмета своей деятельности и занимаются не своими
делами.
И вот общий вывод Гумбольдта:
«Пусть государство воздержится от всякой заботы о положительном благе граждан и
не выходит за пределы, поставленные необходимость предотвращать опасность,
грозящую им как от внутренних, так и от внешних врагов; ни для каких иных целей
пусть оно не ограничивает их свободу» [Гумбольдт, с. 48].
4.Заключение
Любезный
читатель заметил, конечно же, как трудно встроить теперь уже старинный текст Вильгельма фон
Гумбольдта в контекст современного научного дискурса. Но надо отдать должное
великому мыслителю: его мудрые
размышления могут оказаться весьма полезными для людей в современной России.
Параллели того, что было почти двести лет назад в Пруссии, и того, что
происходит сегодня в России, настолько сильны и очевидны, что я не счел даже нужным расписывать все по деталям и
раскрывать. Читатели, для которых написан этот текст, сами с легкостью
«допишут» статью и сделают все необходимые выводы в воображении до мельчайших
подробностей. Странно, что кто-то еще верит, что история не повторяется …
Литература:
Ленин В.И. Полн.
собр. соч., 5 изд. [Ленин]
Гулыга А.В. Философская антропология Вильгельма фон
Гумбольдта // [Гумбольдт, с. 7- 23]. [Гулыга]
Гумбольдт, Вильгельм
фон. Язык и философия культуры. – М.:
ПРОГРЕСС,
1985. – 452 с. [Гумбольдт]
Патриотизм // Большая Советская Энциклопедия. Электронная
версия. – М., 1978.
Платон. Сочинения, т. 3, ч. 1. – Москва, 1971. [Платон]
Рогачев П.М., Свердлин М.А. Патриотизм и общественный
прогресс. - М., 1974. [Рогачев]
Humboldt W. Gesammelte Schriften.
[G.S.]
